Галуппи Бальдассаре
Galuppi Baldassare
18.10.1706 – 03.01.1785
Венецианец на службе у императрицы
Древние мудрецы полагали, что между именем человека, его характером и судьбой существует особая связь. Более того — судьба человека предопределена его именем. Некоторые современные психологи исходят из того, что имя влияет не только на формирующийся характер, но и поведение в обществе. В англоязычных странах имя Галуппи известно по стихотворению Роберта Браунинга «Токката Галуппи»:
«О, Галуппи! Я слышу твою прекрасную музыку. Она звучала в Венеции, когда купцы были королями, а дожи обручались с морем перед собором святого Марка! Балы и маскарады продолжаются в этом городе с полуночи до полудня. Дамы и господа галантно беседуют друг с другом. Она — улыбаясь лишь глазами из-под маски, он — касаясь эфеса шпаги. А ты, о Галуппи, грустно играешь свои токкаты на стареньком клавесине, и малые терции, уменьшенные сексты так печальны. Их звучание затихает, и они исчезают в небытии. А ты, как сверчок-привидение, верещащий во время пожара: „Пыль и пепел, пыль и пепел — Венеция исчезла, Венеция исчезла…“ Только дух твой бессмертен, о Галуппи!..».
Он родился на островке Бурано в венецианской лагуне — и всю жизнь носил это имя как второе: Буранелло. Маленький остров, где плели кружева и ждали, пока Венеция заметит своих детей. Бальдассаре Галуппи заметили рано — но не сразу признали.
Когда он показал первые опыты знаменитому Бенедетто Марчелло, тот отреагировал неожиданно: юноше велели не сочинять три года. Не потому, что таланта нет — потому что его слишком много и он необуздан. Марчелло отправил его учиться к Антонио Лотти. Лотти назвал Галуппи своим лучшим учеником. Через три года молчания Галуппи вернулся — и Венеция его приняла.
Он стал одним из создателей оперы-буффа — жанра, где вместо античных героев на сцену вышли живые люди: слуги, крестьяне, влюблённые пары. Вместе с драматургом Карло Гольдони он создал «весёлую драму» — новый тип комической оперы, где финал объединял разнохарактерные эпизоды в единое целое. Это была революция: тихая, но необратимая. Опера перестала быть парадом виртуозов и стала театром человеческих страстей.
В 1741 году он уехал в Лондон. Вернулся с репутацией одного из самых любимых итальянских авторов Европы. Но настоящая история ждала его впереди — на севере.
В 1765 году Галуппи прибыл в Петербург. Идея пригласить его принадлежала ещё Петру III, который обожал итальянскую оперу. Екатерина II продолжила дело мужа: через венецианский Сенат она «одолжила» нового капельмейстера на три года. Контракт: 3000 рублей жалованья плюс 1000 на квартиру и экипаж. Для музыканта XVIII века — громадное состояние.
Петербургская публика знала его музыку ещё с 1758 года — труппа Локателли показывала его оперы. Но одно дело — знать, другое — увидеть. Газета «Санкт-Петербургские ведомости» сообщила о приезде маэстро как о событии государственной важности: «Прибыл славный Виртуоз, г. Балтазарь Галуппи, прозванный Буранелло».
Виртуозами кабинета Её Императорского Величества гордо называли себя музыканты и композиторы, приехавшие работать в Россию, в «век Екатерины». Они были приглашены ко Двору, чтобы в течение нескольких десятилетий поставить культурную жизнь России в один ряд с ведущими странами Европы. Среди них были австрийцы, немцы, французы, но самый большой корпус этих самых виртуозов составляли итальянцы. «Генералами» музыкальных празднеств стали Паизиелло, Сарти, Манфредини, Чимароза, а их маршалом был Галуппи. Именно здесь берёт начало явление, хлёстко названное Глинкой — «итальянщиной», надолго отсрочившее появление национальной русской школы.
Первая опера Галуппи в России — «Покинутая Дидона». Успех был ошеломляющий. Екатерина подарила Галуппи золотую табакерку с бриллиантами и тысячу червонцев, сказав, что это наследство от Дидоны — «воспевшему её маэстро».
Но главное в России было не в операх.
Галуппи услышал хор Придворной певческой капеллы — и был потрясён. Не просто «понравилось»: он воскликнул, что такого великолепного хора не слышал даже в Италии. Для человека, знавшего все лучшие капеллы Европы, это было признание высшего порядка.
Русское хоровое пение, с его низкими басами и особой «густотой» звука, открыло итальянцу то, чего не было в европейской традиции. И он начал писать для православной церкви. Пятнадцать духовных концертов, песнопения — произведения, в которых итальянский мотет встретился с русским хоровым пением.
Это было не «засилие итальянщины», а встреча двух традиций. Галуппи стал родоначальником жанра русского духовного концерта. Его сочинения быстро вышли за пределы столицы — рукописи нашли в архивах Москвы, Киева и даже Берлина. Их исполняли в провинциальных церквях задолго до того, как они были изданы.
Среди учеников Галуппи в Петербурге был Дмитрий Бортнянский — будущий «отец русской хоровой музыки». Галуппи разглядел талант в юном певчем Капеллы и занимался с ним композицией. А когда в 1768 году контракт закончился и маэстро уезжал в Венецию, он забрал Бортнянского с собой — для продолжения учёбы.
В Италии Бортнянский написал три оперы-сериа, которые с успехом шли на итальянских сценах. Вернувшись в Петербург в 1779-м, стал капельмейстером, а позже — директором Придворной певческой капеллы.
В 1816 году Бортнянский получил исключительное право цензуры церковной музыки. И первое, что он сделал, — издал духовные концерты своего учителя Бальдассаре Галуппи. Того самого, чей «итальянский» стиль он, казалось бы, должен был искоренять. Но Бортнянский понимал: без Галуппи не было бы ни его самого, ни того нового церковного пения, которое родилось из встречи двух культур.
По истечении российского контракта и возвращении в Венецию в 1768-м Галуппи занял должность капельмейстера собора Святого Марка — самую почётную в республике. Он оставался там до конца. Английский путешественник Чарльз Бёрни, встретивший его в 1770-м, записал:
«Гений синьора Галуппи, подобно гению Тициана, делается всё вдохновеннее с годами. Сейчас Галуппи никак не меньше 70-ти лет, и тем не менее, по общему мнению, его последние оперы и церковные сочинения изобилуют большим воодушевлением, вкусом и фантазией, чем в любой другой период его творчества».
Он умер в Венеции 3 января 1785 года. А через несколько десятилетий Роберт Браунинг написал стихотворение, которое сделало Галуппи символом целой эпохи.
Парадокс в том, что Браунинг оплакивал Венецию через музыку Галуппи, а сам Галуппи оставил след там, где Браунинг его не искал — в России. В православных песнопениях. В хоровых концертах. В Бортнянском, который стал голосом русской церкви — и который издал учителя, чтобы тот звучал дальше.
Венецианец, приехавший за оперными триумфами, нашёл себя в чужой литургии. И это, пожалуй, лучшая история о том, что музыка не знает границ — даже когда кажется, что она их только пересекает.