Табула восьмая. Мальчишник по-русски
Выпуск 8
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
«Долго-долго пели и пили…» — так заканчивается рассказ очевидца о вечеринке, которую устроил глава русской композиторской школы Михаил Иванович Глинка для Ференца Листа — будущего главы сразу двух школ: венгерской и веймарской. Правда, на тот момент Лист был ещё только начинающим композитором. А вот пианистом — уже первым в мире.
Познакомились музыканты в Петербурге весной 1842 года, когда Лист приехал в Россию на гастроли. Первое всеобщее впечатление от заморской звезды было не очень благоприятное: «белокурый молодой человек с длинными волосами, висящими словно сосульки во всех направлениях». Время от времени он закидывал волосы руками то на одну, то на другую сторону, потом назад, и в конце «поднимал их на четверть аршина над головою». Через несколько минут всё повторялось сначала.
Реакция Глинки была резко отрицательной. Не пришлась по душе и манера общения: пианист говорил то «сладкоразнеженным тоном, а то надменным». Не разделил Михаил Иванович и всеобщего восторга по поводу виртуозности Листа: «Звучно играет, да не благозвучно», — говаривал он. У самого Глинки были другие представления об идеальной игре — без позёрства, зато искренне. В общем, начало не предвещало ничего хорошего. Всё изменится через год.
Пианист приедет в Россию во второй раз и увидит в театре постановку «Руслана и Людмилы». Яркая, «вкусная» музыка, сдобренная восточным колоритом, произведёт огромное впечатление. И вот он уже с блеском играет на концерте в Петербурге транскрипцию для фортепиано одного из самых запоминающихся номеров — Марша Черномора. Что остаётся делать бедному Глинке? Конечно, устроить дома дружеские посиделки, и он приглашает Листа на мальчишник по-русски — большую холостяцкую вечеринку в цыганском стиле.
Компания собралась своя, проверенная. Близкие по духу и по вкусам люди: известный композитор Даргомыжский, любимый бас Осип Петров — первый исполнитель партий Сусанина и Фарлафа, виолончелист и меценат граф Виельгорский и ещё человек двенадцать. Всем — от 20 до 40 лет, за исключением «старика» Виельгорского. Ему аж 55! Финансировали мероприятие вскладчину, поэтому не экономили. В квартиру Глинки привезли из леса сосны и ёлки, расставили вдоль стен гостиной, повесили на них цветные фонари, а пол покрыли коврами.
Началось всё с концерта под знаком русского романса и «Руслана и Людмилы». Даже Лист играл не своё, а увертюру из оперы Глинки. Потом гости перешли в соседнюю комнату, где стол ломился от закусок и напитков. Тут компания развеселилась и «зело одушевилась». Кто-то приказал по-французски скидывать одежду, и под громкое «Ура!» мальчишник перешёл в новую фазу веселья.
Во время гастрольных поездок в Россию Ференц Лист в полной мере ощутил национальное гостеприимство: завтраки до обеда, ужины до утра и дорогие подарки. Но мальчишник по-русски в доме Глинки оставил неизгладимое впечатление. Он помнил его до конца жизни.
