Табула третья. Архитектор гения
Выпуск 3
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
1763 год, Зальцбург, квартира Моцартов. Хозяин с друзьями играет Струнное трио. Его семилетний сын — уже известный клаверист — дублирует партию второй скрипки. Он начал осваивать клавир меньше года назад, но как же вдохновенна его игра! В этот момент «по щекам отца катятся слёзы удивления и радости». Его Вольфи — вундеркинд. Потомки добавят: par excellence, что значит «высшей пробы».
В возрасте «коротких штанишек» такой успех не повторят ни Бетховен, ни Лист с Паганини. Но это не остановит неуёмных родителей: и сегодня они с невероятным упрямством пытаются сделать из своих чад вторых Амадеусов. В помощь им наука, которая разложила всё по полочкам: нужны талантливые гены плюс гармония между членами семьи, творческая атмосфера, внимание к индивидуальности ребёнка и отсутствие праздности. Считается, что Леопольд Моцарт построил свой инкубатор гениев именно на этих принципах.
Придворный музыкант из Зальцбурга и его жена были дружной семьёй и родили семерых детей. Выжили двое — сын Вольфганг и дочь Анна Мария по прозвищу Наннерль. Оба оказались суперталантливы, но мог быть ещё один гений — первенец Наннерль, которого с рождения воспитывал её отец. В полгода он пел малышу гаммы, в год давал в крошечные ручки нотные листы, а в полтора внучок уже повторял за дедом мелодии. И как знать, может это ему было суждено написать: соль-соль-соль-ми, фа-фа-фа-ре… Но эксперимент оборвался на старте: дедушка умер, и чуда не случилось. Значит, всё дело в учителе?
С самого рождения Леопольд Моцарт держал детей в «ежовых рукавицах». Подъём в шесть утра, отбой в 6-7 вечера, потом несколько часов сна и как сейчас бы сказали, корпоративы: выступления в домах аристократов. Они заканчивались по-разному, но это не отменяло обычной утренней побудки. «Каждая потерянная минута потеряна навеки», — об этом с колыбели твердил Леопольд своим отпрыскам, и те старались как могли.
С дочерью, когда ей не было и восьми, он просиживал за клавесином по 6 часов, а сыну столько же времени стал уделять гораздо раньше. В четыре года тот уже играл простенькие менуэты, в пять добавились уроки композиции. В шесть появилась скрипка, в семь — орган, а в одиннадцать Вольфи написал первую оперу «Апполон и Гиацинт».
До сих пор неизвестно, ходил ли он в школу? Считается, что нет. Дабы не тратить время и оградить от чужого влияния отец сам учил сына математике, иностранным языкам, письму… Стал для него не просто гуру, а «первым после Бога», как говорил сам Вольфганг, подчинявшийся ему единственному беспрекословно.
Без этой абсолютной власти было бы невозможно заставить ребёнка гастролировать по году, а то и по три года подряд без друзей и детских забав, в калейдоскопе лиц, городов и стран. Ночевать на постоялых дворах, болеть в домах незнакомых людей. Трястись в карете, и сразу по приезде давать концерт. Вот какую жизнь обустроил Леопольд Моцарт своему талантливому сынишке. Но благодаря ей Вольфи стал триумфатором, а его отец вошёл в историю как архитектор гения.
