Табула двадцать четвёртая. По следам «Колыбельной»

Эта мелодия обволакивает мягким коконом, внутри него тепло и уютно. Кружка тёплого молока, ласковые руки мамы, её родной голос и страхи, которые прячутся в глубине комнаты, уходят:

Эта «Колыбельная» родом из детства, когда деревья были большими. В ней запах дома и какая-то особенная русская милота. Но на самом деле это чудо — заморское, больше двух веков назад его сочинил австрийский композитор, и зовут его… Вольфганг Амадей Моцарт. Да-да, тот самый. Автор «Свадьбы Фигаро», «Реквиема», симфонии «Юпитер», и вдруг простенькая детская песенка? Но вот же он, каталог произведений, и у «Колыбельной» свой номер. А к нему — грустная история из самой популярной книжки про гения «Возвышенное и земное»: мол, под эту мелодию он убаюкивал маленькую дочку, которая вскоре умерла. Но плакать не стоит — всё это вымысел.

«Сочинение премилое, по всем признакам моцартовское», — вердикт вдовы композитора по поводу двух страничек, найденных в архиве. Она отправит рукопись «Колыбельной» издателю, её напечатают в приложении к биографии и растиражируют во множестве публикаций. Изменят лишь автора слов: вместо Моцарта появится Маттиас Клаудиус, и с этого момента детская песенка начнёт свои хождения по мукам. На исходе XIX столетия в авторах уже значатся Бернхард Флис и Вильгельм Готтер. В фашистской Германии всё вернут на круги своя — опять появится Моцарт, а после Второй мировой его опять отменят. «Колыбельную» уберут из каталога полного собрания сочинений, а в авторы музыки предложат двух современников гения. На выбор: Бернхард Флис или Фридрих Флейшман. Автор слов — Вильгельм Готтер.

Пока Европа мучительно искала истину, «Колыбельная» стала всенародной на просторах России, хотя публиковали её под именем Моцарта. Первый перевод появился в середине 20-х годов прошлого века. Его сделала София Свириденко, и начиналось всё со слов: «Спи, мой царевич, усни», — как в немецком оригинале. «Царевича» заменили на «любимого», потом на «сыночка», а потом кто-то гениальный нашёл единственно правильное нейтральное слово — «радость». И не важно: заимствовал его в «Колыбельной песне» Бальмонта, как считают в академических кругах, или придумал сам. Главное, что у нас получилась самая лучшая в мире «засыпайка».