Табула двадцать восьмая. Щёголь
Выпуск 28
В соответствии с требованиями РАО нельзя ставить на паузу и перематывать записи программ.
Почему у тебя волосы цвета молодой травы? Этот вопрос уже давно никто не задаёт подросткам. Зелёные и жёлтые, синие и фиолетовые, они ходят по улицам и самоутверждаются. Порою даже взрослых можно встретить с боевой раскраской головы. Может, это генная память?
Вена, 70-годы XVIII века. Знаменитый парк Пратер — столичная ярмарка тщеславия. По аллеям фланируют модники и модницы. Они «выгуливают» новые наряды и новые парики. В эпоху культа цвета каких только оттенков не было на женских головках: вместо розового — цвет бедра испуганной нимфы, вместо зелёного — лягушка в обмороке, вместо оранжевого — последний вздох жако. Головы мужчин более традиционны: чёрный парик носят по утрам, вечером — белый или серебристый, а днём — коричневый. Каждый уважающий себя господин должен иметь три штуки, а сколько их было у Моцарта? По легенде — целая комната, вот только подтверждений нет. Но это не значит, что париков было мало, ведь если модник — то во всём. А Вольфганг был щёголем со стажем. Профессия обязывала.
В каждой стране, где гастролировал, родители заказывали ему одежду по моде, и порою это была необходимость. В Англии, где уже носили скромные двубортные фраки и шейные платки, смеялись над французским жабо и яркими камзолами восьмилетнего Вольфи. А в Австрии у мальчика лучший костюм был лилового цвета и расшит золотом — подарок императрицы Марии Терезии. Когда композитора не стало, в его шкафу нашли шесть кафтанов: любимый красный, белый, коричневый, синий, чёрный и жёлтый. Помимо этого: четыре жилета, девять бриджей, девять пар шёлковых чулок и шесть пар обуви. А среди долгов был один на три сотни гульденов. Как вы думаете, кому? Конечно, портному.
Моцарт как ребёнок хвастается пряжками — презент одного князя: «я так рад, так рад!» Без стыда выпрашивает у богатой ученицы красный камзол, который запал в душу:
«Мне непременно нужен такой, чтобы нашить на него те самые пуговицы, мечтами о которых я давно уж обременён. Они из перламутра, а по краю идут белые камешки, а посередине — красивый жёлтый камень…»
Конечно, она обещает подарить, а в ответ — бартер: Рондо для фортепиано с оркестром и россыпь комплементов вдогонку:
«Наилюбимейшая, Наипревосходнейшая и Наипрекраснейшая, Позолоченная, Посеребрённая и Посахаренная, Дражайшая и Драгоценнейшая».
Это тот самый Моцарт? Гений? Да, тот самый, но не гений, а просто человек. Гением он будет, когда возьмёт в руки нотный лист, перо, и сочинит арию Керубино. А сейчас у него в душе весна, потому что вечером пойдёт на бал в самом прекрасном на свете красном фраке, да ещё и с перламутровыми пуговицами. Ну, как тут не вспомнить Пушкина:
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей…
И думать о красе ногтей…
